admin / 06.01.2020

Авдотья Смирнова история одного назначения

История одного назначения

Россия, 1866 год. Группа молодых гвардейских офицеров, в числе которых поручик Григорий Колокольцев, в зверинце поит слона шампанским. Смотритель просит их прекратить безобразничать, но ему дают денег и отсылают.

Слон погибает. Разгорается скандал. Колокольцев ссорится со своим генералом отцом, тот упрекает Григория в том, что он не мужчина. Поручик просит начальство о переводе в провинциальный гарнизон.

Направляясь к месту назначения, Колокольцев в поезде знакомится с графом Львом Толстым. Григорий его горячий поклонник, а также друг детства жены Толстого Софьи Андреевны. Граф приглашает поручика навестить его в своем имении.

Колокольцев прибывает по назначению. Там он знакомится с сослуживцами: забитый и вечно пьяный писарь Шабунин; разжалованный из офицеров сильно пьющий прапорщик Стасюлевич; расхищающий деньги из казны роты, принуждающий к припискам Шабунина при помощи избиений и спаивания фельдфебель Бобылев; сухой педант, непьющий и говорящий с польским акцентом капитан Яцкевич; командир полка, знающий, в каком звании отец Колокольцева, полковник Юноша.

Колокольцев пытается действовать в духе проводимой в то время военной реформы: солдат нельзя избивать, их нужно учить грамоте, для них требуется организовать плотницкую артель. Такие взгляды не соответствуют представлениям об армейской жизни капитана Яцкевича, что становится причиной постоянных разногласий между поручиком и его командиром.

Колокольцев приезжает в усадьбу Толстого. Там он встречается с Софьей Андреевной и ее сестрой Татьяной. Таня собирается замуж за брата Льва Николаевича Сергея. Но Сергей уже много лет живет с выкупленной им из табора цыганкой Машей, он прижил от нее троих детей, она снова беременна. Сергей не знает, как ему быть. Колокольцев случайно подслушивает разговор братьев на эту тему, о чем потом говорит Льву Николаевичу. Тот недоволен, Колокольцев покидает его имение.

Поручик грубит капитану, тот пишет рапорт. С Колокольцевым разговаривает полковник. Он уговаривает поручика наладить отношения с командиром.

Колокольцев сходится со Стасюлевичем, они с ним регулярно выпивают. Во время занятий по строевой подготовке курьер передает капитану вызов к командиру полка. Тот уезжает, передав командование ротой Колокольцеву. Поручик прекращает строевую подготовку, приказывает солдатам помыться в бане и приступить к занятиям правописанием. Солдаты нечаянно поджигают баню, в которой моются деревенские жительницы: они надеялись понаблюдать за тем, как голые женщины, изгнанные дымом из бани, побегут по улице. В результате баня сгорает, Колокольцев лично выносит из горящего здания угоревшую девушку.

Полковник сообщает капитану, что вскоре предстоит проверка. В их часть приезжает генерал. Он посетит роту Яцкевича. Нужно подготовиться к визиту.

Колокольцев становится свидетелем избиения сослуживцами Шабунина. Тот говорит поручику, что не может оставаться в роте, где над ним издеваются и избивают. Он хочет дезертировать и бежать вместе с Дарьей, солдаткой из деревни, где расквартирована рота. Колокольцев дает ему денег на побег. Шабунин прячет банкноты в своей фуражке.

Капитан, вернувшись в роту, просматривает книгу расходов, обнаруживает там приписки, которые внес в книгу Шабунин по настоянию Бобылева. Он допрашивает писаря, тот ни в чем не признается, говорит, что внес записи по ошибке. Фельдфебель бьет писаря по затылку, с головы Шабунина слетает фуражка, оттуда вываливаются банкноты, которые он получил от Колокольцева. Капитан называет писаря вором, тот бросается на командира, бьет его ладонью по лицу, называет поляцкой мордой.

Капитан подает рапорт о произошедшем полковнику. Тот просит Яцкевича замять инцидент, но капитан не желает отзывать рапорт. По действующему законодательству дело должен рассматривать военно-полевой суд. Наказание за нападение на командира – расстрел. Судьями назначены Юноша, Колокольцев и Стасюлевич. Лев Толстой принимает решение: он выступит в процессе адвокатом. Полковник объясняет Колокольцеву, что по закону они обязаны приговорить Шабунина к смерти. Но император может его помиловать. Толстой может написать своей тетушке, которая вхожа в высокие кабинеты, она передаст прошение императору, тот, уважительно относясь к Толстому, помилует осужденного.

На процессе Толстой произносит пламенную речь в защиту Шабунина, но суд двумя голосами против одного приговаривает писаря к смертной казни. Против расстрела проголосовал Стасюлевич. В зале суда присутствовал генерал Колокольцев, поэтому поручик принял решение поступить в соответствии с представлениями отца о воинском долге и дисциплине, чем и заслужил его похвалу.

Колокольцев хочет объясниться с Толстым, но граф не желает с ним разговаривать. Прошение, переданное Толстым через тетушку, не доходит до императора.

Капитан Яцкевич уезжает в Бобруйск, его должность теперь занимает Колокольцев.

Шабунина выводят на расстрел. Командовать расстрельной командой поручено Колокольцеву, но тот не решается отдать смертоносный приказ. За него это делает Стасюлевич.

На могиле Шабунина крестьяне читают заупокойную молитву. По приказу полковника солдаты оттесняют крестьян от могилы, срывают с нее крест, разравнивают могильный холм. На месте захоронения Шабунина остается лежать безутешная Дарья.

Стасюлевич, надев тяжелую шинель, крестится и входит в воду глубокого пруда. Он не умеет плавать.

Фильм от режиссера Дуни Смирновой о реальном эпизоде из жизни Льва Толстого.

Сценарий к картине «История одного назначения» Авдотья Смирновой написала в соавторстве с Анной Пармас (режиссер клипов группы «Ленинград») и Павлом Басинским (автор книги о Льве Толстом). Киноистория основана на реальных событиях, произошедших в 1866 году, когда 38-летнему Льву Толстого его знакомый офицер Колокольцев рассказал о деле Василия Шабунина. Этот рядовой писарь был приговорен к расстрелу за то, что ударил по лицу капитана Яцевича. Толстой вызвался защищать в качестве адвоката писаря Шабунина, но проиграл, и Василия казнили.

Лев Толстой писал: «…Случай этот имел на всю мою жизнь гораздо более влияния, чем все кажущиеся более важными события жизни: потеря или поправление состояния, успехи или неуспехи в литературе, даже потеря близких людей!»

Льва Толстого в фильме «История одного назначения» играет Евгений Харитонов, роль еще одного ключевого персонажа поручика Григория Колокольцева досталась брату Авдотьи Алексею Смирнову. Также в карине задействованы актеры: Филипп Гуревич, Ирина Горбачёва, Лиза Янковская, Игорь Золотовицкий, Анна Михалкова, Сергей Уманов, Анна Пармас, Андрей Смирнов, Алексей Макаров, Кирилл Васильев, Татьяна Колганова и др.

Режиссер и сценарист Авдотья Смирнова в августе 2017 года рассказывала о проекте «История одного назначения» на питчинге в Минкультуры: «История реальная. Она вся задокументирована. 1856 год. Толстому 38 лет. «Война и мир» только пишется, детей всего трое. Он помещик с большими стяжательскими планами. Однако Толстой – не основной герой фильма. Он – один из четырёх. Главный герой – поручик Григорий Колокольцев, и картина – история его взросления. В фильме речь о чувстве долга, которое может погубить все иллюзии о том, как человек должен прожить свою жизнь».

Сюжет фильма История одного назначения

Григорий Колокольцов утром после очередного кутежа поручик поссорился со своим отцом, генералом Колокольцовым. В результате Григория отправляют служить в удаленный от столицы московский пехотный полк, квартированный в Тульской области недалеко от Ясной Поляны. В поезде Колокольцов знакомится с графом Львом Толстым, который приглашает молодого офицера погостить в своей усадьбе.

Колокольцов, прибыв на новое место службы узнает, что командир полка Яцевич несправедливо строг к солдатам. При этом всеобщей травле в полку подвергается писарь Василий Шабунин. Василий, идя на поводу у воров, вынужден исправлять цифры в бухгалтерских книгах полка, чтобы скрыть хищение полкового имущества. Вскоре воровство вскрывается, и вся вина ложится на Шабунина. Во время допроса нервы писаря не выдерживают, и он бьет Яцевича по лицу. За пощечину командиру, согласно новой военной реформе, солдата ждет смертная казнь. Колокольцев рассказывает об этом случае Толстому, и 38-летний граф, работающий в это время над “Войной и миром”, решает выступить на военном суде защитником солдата.

«История одного назначения» — фильм о выборе, который предстоит сделать каждому из героев. О том, как легко порой перейти границу между добром и злом, и как эта граница неминуемо оказывается границей между свободой и несвободой, между жизнью и смертью. Это фильм о необратимости самых, на первый взгляд, незначительных поступков и, конечно, о том, как падает судьба человекакак в юридическую пропасть.

Съемочная группа фильма История одного назначения

  • Режиссер: Авдотья Смирнова
  • Сценарий: Авдотья Смирнова, Анна Пармас, Павел Басинский
  • Продюсеры: Анатолий Чубайс, Сергей Сельянов, Наталья Смирнова, Виктория Шамликашвилли, Оксана Барковская
  • Оператор: Максим Осадчий-Корытковский
  • Актеры: Алексей Смирнов, Евгений Харитонов, Филипп Гуревич, Ирина Горбачёва, Лиза Янковская, Игорь Золотовицкий, Анна Михалкова, Сергей Уманов, Анна Пармас, Андрей Смирнов, Алексей Макаров, Кирилл Васильев, Татьяна Колганова, Анна Рыцарева и др.

«История одного назначения»: как Лев Толстой стал шестеренкой карательного механизма

10 мая 1908-го, прочитав в «Русских ведомостях» о повешении двадцати крестьян, восьмидесятилетний Лев Николаевич Толстой в грустной ярости диктует в фонограф: «Нельзя так жить!.. Нельзя и нельзя. Каждый день столько смертных приговоров, столько казней. <…> А в Думе продолжаются разговоры о Финляндии, о приезде королей, и всем кажется, что это так и должно быть». Продолжит уже 12 мая в дневнике: «Вчера мне было особенно мучительно тяжело от известия о 20 повешенных крестьянах. Я начал диктовать в фонограф, но не мог продолжать». Это очередной виток его противостояния государственному насилию.

Уже 13 мая он начнет писать статью «Не могу молчать», которая будет закончена 31-го, в ней Толстой еще раз – в который раз за жизнь – сформулирует свое отношение к смертной казни и феномену государственного насилия:

«Это ужасно, но ужаснее всего то, что делается это не по увлечению, чувству, заглушающему ум, как это делается в драке, на войне, в грабеже даже, а, напротив, по требованию ума, расчета, заглушающего чувство. Этим-то особенно ужасны эти дела. Ужасны тем, что ничто так ярко, как все эти дела, совершаемые от судьи до палача, людьми, которые не хотят их делать, ничто так ярко и явно не показывает всю губительность деспотизма для душ человеческих, власти одних людей над другими».

Толстой не собирается вести аргументированный диспут с властью, он не софист и юрист, он не готов спорить о степенях оправданности применения насилия и ответных реакциях на него. Сама его природа не приемлет механистичность в решениях жизни и смерти. В четкой работе заведенного часового механизма насилия он видит смерть души не только приговоренного, но и палача. Насилие расчетливое, хладнокровное и гарантированное всей юридической мощью аппарата Толстой понять не может.

Кадр из фильма «История одного назначения»

В поисках исходной точки биографы писателя, в том числе и подробно описавший случай, положенный в основу «Истории одного назначения», Павел Басинский (книга «Святой против Льва»), неизбежно вспоминают эпизод из французского вояжа Толстого, который совершал еще тридцатилетний писатель. В апреле 1857-го он пишет Василию Петровичу Боткину о посещении (по «глупости и жестокости») казни в Париже:

«Я видел много ужасов на войне и на Кавказе, но ежели бы при мне изорвали в куски человека, это не было бы так отвратительно, как эта искусная и элегантная машина, посредством которой в одно мгновение убили сильного, свежего, здорового человека. Там есть не разумная , но человеческое чувство страсти, а здесь до тонкости доведенное спокойствие и удобство в убийстве и ничего величественного. Наглое, дерзкое желание исполнять справедливость, закон Бога».

Государство не только эксплуатирует своих подданных, но и развращает их, заставляя выполнять этот страшный закон – и это в глазах Толстого едва ли не страшнее смерти приговоренного. Его ужасает работа бездушной машины человеческого закона. И удручает готовность большинства людей стать ее элементом.

Он еще не знает, что однажды ему невольно придется стать одной из шестеренок, пружинок невыносимого для него карательного механизма – пусть даже той из них, что всеми силами оттягивает исполнение приговора или даже старается его отменить.

6 июня 1866 года в 65-м Московском пехотном полку, расквартированном в деревне Новая Колпна неподалеку от Ясной Поляны, случилось происшествие заурядное и вопиющее: полковой писарь Василий Шабунин, в ходе очередной выволочки от начальства, накинулся на командира и с криком «Меня в карцер, ты, поляцкая морда?» разбил нос капитану Яцевичу.

Кадр из фильма «История одного назначения»

Тот действительно был поляком, порядочным, судя по всему, сухарем, но исправным служакой, который ценил устав и верил в воспитательные возможности телесных наказаний. Это, впрочем, не сильно меняло дело. Оскорбление офицера словом и действием, да еще и при свидетелях, было проступком невозможным, подрывающим устав и принцип субординации в армии, влекущим за собой однозначные последствия. Сам Шабунин буквально накануне переписывал приказ о расстреле провинившегося подобным образом солдата и не мог об этом не знать, но все же сделал то, что сделал.

Толстой узнал о деле Шабунина от приятеля детства своей жены поручика Григория Колокольцова, «доброго, хорошего мальчика» (так по словам Толстого), служившего в том же 65-м полку. Колокольцов убедил графа выступить защитником писаря, и Толстой вступил в борьбу. Выступил («робея» и «едва не расплакавшись») с речью перед тройкой судей, в которую входили поручик Колокольцов, командир полка Юноша и кавказский знакомый Толстого «разжалованный» Стасюлевич (он единственный проголосовал против смертной казни).

Затем написал письмо тетушке-фрейлине, которая должна была передать просьбу о помиловании вспылившего солдата военному министру Милютину, который мог бы обратиться к императору. Но все было тщетно. Странный демарш юного Колокольцова, который почему-то не смог проголосовать против смертельного приговора, небрежность самого писателя, отчего-то не указавшего в прошении к царю номер полка, в котором произошел инцидент, косность системы, неспособной преодолеть «месть человеческого правосудия», стоили Шабунину жизни.

Кадр из фильма «История одного назначения»

Это толстовское письмо Александру II не дошло. Дойдет письмо другое – отправленное его наследнику после гибели императора-реформатора. В нем Толстой, еще более убежденный, что государство не имеет права карать никого, пусть даже вина доказана и велика, высказался куда радикальнее, чем в случае с Шабуниным. Хотя и вопрос был куда более острый и, казалось, не позволявший говорить о снисхождении и милости.

Он просил Александра III помиловать террористов, убивших отца. «Прежде обязанностей царя есть обязанности человека» – писал граф. Но террористы убили не человека, а саму идею царской священной власти. А помиловать за такое преступление власть не могла. Но что остановила эта казнь?

«История одного назначения» Авдотьи Смирновой. Самый важный фильм «Кинотавра» — о Льве Толстом и современной России

Кинокомпания СТВ

На фестивале «Кинотавр» показали «Историю одного назначения» Авдотьи Смирновой. В фильме о том, как Лев Толстой защищал в суде военного писаря, приговоренного к смертной казни, сыграли Евгений Харитонов, Ирина Горбачева, Елизавета Янковская, Анна Михалкова и другие. Кинокритик Антон Долин считает, что картина выделяется на фоне других фильмов фестиваля не только хорошей актерской игрой, но и важнейшим общественным посылом — рассказывая историю из XIX века, она напрямую говорит со зрителем о сегодняшнем дне.

Авдотья Смирнова сняла хороший фильм, и это не новость. Впрочем, предыдущие ее фильмы тоже были хорошими. Начать надо с другого: «История одного назначения» — по-настоящему важный фильм. Такие в России снимаются не каждый год; гораздо реже, чем хорошие. Он важен для всех, включая тех, кто его не увидит. Примерно так, как важен страшный и прекрасный рассказ Льва Толстого «После бала», входящий в школьную программу. И не только потому, что «История одного назначения» рассказывает, среди прочего, о Льве Толстом, но и потому, что через переживание чужой боли этот фильм приводит зрителя к боли собственной, настолько подлинной и сильной, что перестают иметь смысл отличия «хорошего» кино от «плохого». Здесь этика выше эстетики.

По этому случаю уместно вспомнить мысль ушедшей из жизни два дня назад Киры Муратовой: «Если бы все люди внимательно прочли Льва Николаевича Толстого, то все стали бы добрыми и умными». Беда в том, что для этого нужно по-настоящему внимательное чтение. Судя по всему, Смирнова и ее соавторы, сценаристка Анна Пармас и историк литературы Павел Басинский, читали и книги Толстого, и его биографию именно так.

Кому-то понравится, а другим, наоборот, будет резать глаз, что герои фильма живут в середине XIX века, но ведут себя и разговаривают как наши современники. За кадром тем временем звучит легкая музыка в сегодняшнем духе, что-то вроде босса-новы. «История одного назначения» — фильм о наших днях, он лишен нарочитой злободневности и тем не менее обжигающе актуален. При этом изложенные в нем события происходили в реальности.

Алексей Смирнов и Евгений Харитонов. Кадр из фильма Кинокомпания СТВ

Дело было так. В 1866 году граф Лев Толстой случайно встретился в поезде с поручиком Григорием Колокольцевым, который как раз ехал на место службы, в роту в Тульскую губернию. Попутчики разговорились, Колокольцев оказался читателем и поклонником Толстого — тот уже прославился автобиографической трилогией и «Севастопольскими рассказами». Поручик был принят в Ясной Поляне и там через некоторое время рассказал Толстому о трагическом инциденте: мелкая сошка, полковой писарь Шабунин ударил ротного командира, за что ему грозил расстрел. Писатель вызвался быть адвокатом обвиняемого и произнес на процессе блестящую речь. Тем не менее, приговор был вынесен обвинительный. Сюжет правдивый, Смирнова прочитала о нем в книге Басинского о Толстом — этому случаю была посвящена отдельная глава.

Стало быть, малая форма, рассказ. Его Смирнова развернула в кинороман. У «Истории одного назначения» оказалось больше одного назначения. Перед нами правозащитный манифест. Прямое политическое — или, если так бывает, больше, чем политическое — высказывание. Открытый призыв к милосердию, подобный речи в защиту Кирилла Серебренникова и его арестованных коллег, с которой Смирнова начала премьеру своего фильма на «Кинотавре».

Круглоголовый бедолага Шабунин (Филипп Гуревич) — классический маленький человек русской литературы: такой же, как Вырин, Башмачкин, Девушкин. Пожалуй что даже и Поприщин — недаром, будучи сиротой, истово верит в свое аристократическое происхождение и безнадежно пьет горькую. Он попадает в жернова правосудия — то ли кафкианского, то ли сухово-кобылинского. Никто не желает ему смерти, но почему-то каждый словом или делом эту смерть приближает. Заложник обстоятельств, он неудобен для всех — от фельдфебеля, которому по малодушию помогал скрывать воровство солдатских денег, до самого полковника, ждущего высочайшей ревизии.

Шабунин и вправду нарушил закон, но чего стоит закон, способный убить за такое нарушение? Можно ли продолжать жить, руководствуясь им? Конечно, это так не задумывалось, но линия Шабунина выглядит прямолинейной рифмой к процессу Олега Сенцова — маленького человека, ставшего заложником имперских игр в так называемую геополитику.

Этим фильм не исчерпывается. Перед нами — едкое, горькое, злое и крайне точное размышление о либерализме в России. Прекраснодушный мягкосердечный идеалист Колокольцев (впечатляющий дебют Алексея Смирнова) хочет, чтобы его любили и уважали: командиру он несет бутылку кларета, солдат освобождает от строевой подготовки и пытается открыть для них школу. Но и перед папенькой-генералом (привычно импозантный Андрей Смирнов) трепещет, и карьерного продвижения тоже страстно желает. Он первым хочет встать на защиту писаря — и первым же пасует перед обстоятельствами, оказываясь слабее окружающих его отнюдь не либеральных офицеров-солдафонов.

История одного назначения | Официальный трейлер Максим Русских

Но и это не все. Перед нами хроника писательского и личностного становления Льва Толстого (Евгений Харитонов — пожалуй, главное актерское открытие фильма). В начале он уступает место назойливому наглецу в поезде не из смирения-«толстовства», а только ради своего удобства. Он прагматичный человек, везущий в свое имение дорогих черных поросят из Японии и собирается, к ужасу управляющего (колоритный Игорь Золотовицкий), заказывать удобрения из Аргентины. Вместе с тем, именно сейчас он пишет «Войну и мир», в буквальном смысле переживая чужую трагедию: он работает над сценой ампутации ноги Анатолю Курагину.

Кажется, глубокий интеллигент Толстой противопоставлен поверхностному поручику. Но и он интуитивно предпочитает красивую риторику прагматичной конкретике: артистично выступает в суде и пренебрегает реальным шансом спасти писаря — отправить государю депешу с прошением о помиловании через тетушку-фрейлину. Он вот-вот придумает Платона Каратаева, уже готов с ним разговаривать на равных. А вот как спасти от смерти, понятия не имеет.

Семья и дом Толстого — жена Соня (Ирина Горбачева), брат Сергей (Алексей Макаров), его невеста и сестра Сони Татьяна (Елизавета Янковская), живущая в доме учительница в сельской школе (Анна Михалкова) — выписаны в таких любовных деталях, что умным телепродюсерам стоило бы уговорить Смирнову сделать о них отдельный сериал. Это еще одно самостоятельное кино внутри фильма.

У Алексея Юрьевича Германа был удивительный замысел, который он не успел осуществить: полнометражный «После бала». В этом неснятом фильме на балу должны были кружиться в вальсе все любимые герои Толстого, из разных книг. А потом выходить, разгоряченные, на улицу и видеть страшную муку солдатика под шпицрутенами, слышать его растерянную мольбу: «Братцы, помилосердуйте». Разумеется, у Авдотьи Смирновой мало общего с Германом-старшим — другой киноязык, стиль, аудитория. Но при этом близкие задачи: показать, что, во что бы мы ни верили, как бы себя ни вели, Россия от века устроена именно так. Одни выходят в палачи со шпицрутенами в руках, другие корчатся в муках и кричат «Братцы, помилосердуйте». А третьи — только слушают этот крик, не будучи в силах изменить положение вещей. Для чего снимать об этом фильм? Хотя бы для того, чтобы они не затыкали ушей. Это тоже немало.

Антон Долин

  • Напишите нам

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*