admin / 25.12.2019

Фаина раневская интервью

Фаина Раневская в гостях у Татьяны Лазаревой

Гостьей нового выпуска шоу «Интервью» на ТВ-3 станет Фаина Раневская – замечательная советская актриса, запомнившаяся не только своим талантом, но ещё и чувством юмора, и острым языком. Её собеседницей станет телеведущая и комедийная актриса Татьяна Лазарева. И всё, что Фаина Георгиевна расскажет ей и телезрителям в этот вечер, было в действительность когда-то произнесено самой Раневской.

Раневская – это знаменитое «Муля, не нервируй меня!» из фильма «Подкидыш» и ещё десятки ролей в любимых старых фильмах. Говорят, что эту фразу, принесшую ей всесоюзную популярность, она в конце концов возненавидела – но была вынуждена услышать ещё раз из уст самого Леонида Брежнева, когда он вручал ей орден Ленина. Образ Раневской стал частью народного фольклора, а сама она превратилась в персонажа анекдотов. Ей постоянно приписывают различные цитаты и афоризмы, которых на самом деле она никогда не произносила. И при этом настоящую Раневскую, «старую странную актрису», как она себя называла, одинокую и тоскующую женщину с трагическим мироощущением, до сих пор почти никто не знает.

Так что же всё-таки говорила Раневская, а что нет? Какой была её настоящая фамилия, и как прошло дореволюционное детство? Как смогла стать актрисой, не попав даже в театральную школу? Где сыграла свою первую роль? И какие отношения связывали её с Максимилианом Волошиным, Анной Ахматовой и другими великими современниками?

Смотри «Интервью» Татьяны Лазаревой с блистательной Фаиной Раневской:

Моё кино / CinEmotions

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
О Ф. Г. Раневской — передача цикла «Мой серебряный шар», ведущий — В. Вульф

* * *
Канал «Культура», программа цикла «Острова», посвященная Раневской (2011)
«Жалею, что порвала дневники, – там было всё, – писала о себе Раневская. – Почему я так поступила? Скромность или же сатанинская гордыня? Нет, тут что-то другое…»
Из разрозненных записей, фрагментов дневников, воспоминаний людей, окружавших актрису, мы попробуем сложить историю ее жизни, в которой была дружба с великими людьми — Качаловым, Ахматовой, Эйзенштейном, Ромом. Жизнь, полная скитаний, страхов, неуверенности, одиночества и всенародной любви.
из передачи:

Раневская (по телефону):
— Поздравляю Вас с новым годом и желаю вам и вашему сынишке всякого благополучия, дорогая! (положила трубку) Если бы я знала, кто это может быть…
Елена Камбурова:
Она мне сказала: «У вас такой же недостаток, как и у меня. Нет, не нос – скромность».

Г. Тараторкин: Она мне говорит: «Что же нам с вами сыграть? Не играть же мне вашу бабушку – это так скучно».

А. Адоскин: Ведь галерея её «идиоток» — это же абсолютно рембрандтовская галерея… Так сказать, когда смотришь голландскую живопись… Каждая её маленькая роль отображает время.


Раневская, из интервью: Я даже удивляюсь т-тому, что я полезла на сцену. Ведь я ужасно застенчива. — А как вы объясняете такое несовпадение? — Нахальством!
Е. Камбурова: Вот такую фразу: «Не одолжить ли вам денег?» – очень редко можно услышать. А от Фаины Георгиевны я её слышала. Я знаю, что она посылала деньги двум актрисам, которые однажды ей написали письмо — что они вместе начинали, а теперь они бедствуют там где-то, на юге…
А. Адоскин: Все её ругали – что вы всё отдаёте, отдаёте, отдаёте?! А где книжка? Здесь же Цветаева стояла? – Ну, подарила тому-то… Там кто-то взял не отдал…
Раневская:
«Это Камерный театр, спектакль назывался «Патетическая соната» и я играла проститутку.
Работал со мной прекрасный режиссер Таиров, прекрасный человек, удивительно, на редкость талантливый – и добрый.
А для меня в ч-человеке самое ценное его качество – талант и доброта. Даже доброта для меня еще дороже, чем талант!»
Раневская:
«Это сестра Грозного. Мне предложил Эйзенштейн её играть. Я ездила специально в Алма-Ата на пробы. Меня попробовал он, но Бирман играла вместо меня, потому что… у неё б-было больше… больше…» (замолкает)

Эйзенштейн – председателю комитета кинематографии Большакову:
«Уважаемый Иван Григорьевич,
Посылаю Вам пять фотографий Раневской в роли Ефросиньи и пробую её на пленке. Мне кажется, что никаких опасений с Вашей стороны быть не может. Прекрасное волевое лицо, никаких следов семитизма, прекрасный русский говор. Я не только не вижу лучшей, но и вообще какой-либо другой актрисы, которая бы могла также хорошо справиться с ролью Старицкой».
Большаков – Эйзенштейну (телеграмма):
«Вашу просьбу о Раневской считаю проявлением недисциплинированности, нетерпимой распущенности. Предлагаю немедленно выполнить мое распоряжение».
Эйзенштейн – Большакову (телеграмма):
«Вынужден административно подчиниться вашему распоряжению, с которым художественно совершенно не согласен. Прошу точных указаний художественных причин отвода Раневской, дабы выбирая новую актрису вторично не попасть в глупое положение».

Раневская, телеинтервью:
«Вы представляете себе, вот уже два поколения ребят дразнят меня Мулей! Одни, более вежливые, говорили «тётя Муля», а сейчас уже – «бабушка Муля». В то время как вообще в фильме этим именем зовется мой муж, а меня там зовут Ляля. Ну, вот я осталась Мулей… Вот там что-то еще показывают…»
Раневская, из воспоминаний: «…Мне семь лет. Я стою в детской на подоконнике и смотрю в окно дома напротив. Там танцуют, смеются, визжат. Это бал в офицерском собрании.
Там чужие, они мне не нравятся, но я смотрю на них с интересом.
Через много лет, став актрисой, я получила роль акушерки Змеюкиной в чеховской «Свадьбе». Мне очень помогли мои детские впечатления-воспоминания об офицерских балах. Свою «маменьку» я не раз видела живой.
Схожести гримом тут не добьешься. Я напяливала платье, подтягивала нос, надевала парик и шляпку и выходила на съемочную площадку почти не гримируясь.
Снимали в Лиховом переулке. Во время наших съемок хозяевами здания были документалисты, днем они гнали хронику, а мы работали только ночью. Очень торопились – картину приказали сдать к 40-летию со дня смерти Антона Павловича. У нас даже из годовщины смерти могут сделать праздник.

Столько пришлось тогда натерпеться! Прохудилась крыша, я гримировалась под зонтиком, холод, костюмерной нет, машины не дождешься. В пять утра мы с Веркой Марецкой, не раздеваясь, топали по московским улицам в длиннополых платьях. «Фуфа, — просила она, — уменьши шаг, я валюсь от усталости». Случайные прохожие в ужасе шарахались от нас. А мы упорно шли…»
После конфликта с Завадским по поводу «Министерши» (см. дневники актрисы), когда Раневская ушла из театра:
А. Адоскин: «Самый большой грех наверное в моей жизни, который ношу и не могу простить себе — когда она спросила: и что же, все значит подняли руки против меня? Я сказал: в основном, да. – А вы?
Я был начинающий… Я не осмелился. Я струсил.
…Она ушла в театр Пушкина, несколько лет там играла, потом нашла своих родственников – она не знала, где они; они оказались в Румынии. Она уехала в Румынию, нашла свою маму, сестру…
Они считали, что она очень богата – а она была бедна. Они случайно с Завадским встретились в русском посольстве. Завадский «Вишневый сад» ставил в Бухаресте – и он отдает ей весь гонорар. Вот так они ссорились».
Юрий Александрович Завадский:
«Она и не предполагает, что я часто думаю о ней, о ее своеобразном одиночестве. Хотя знает, как высоко чту ее огромный талант, ее человеческую неповторимость, ее жестокую требовательность – к себе в первую очередь. Она знает, как любит ее зритель. Но не догадывается, что партнеры по театру, хотя и побаиваются, но тоже любят ее… Ведь есть в ней, в ее мощном таланте, притягательная, покоряющая сила».
О дворняжке Мальчике говорила: «У него было трудное детство. Я нашла его на помойке»…
Е. Камбурова: Со всеми, с кем общалась – она всех умоляла, чтобы Мальчик снова не остался на улице.
С. Юрский:
«Мы решили, что я буду ставить спектакль, а она окажет честь и будет в нем участвовать. Было решено: «Правда — хорошо, а счастье — лучше». И тут выяснилось, что мы о разных ролях думали. Я был уверен и уже распределил роли, что она будет играть хозяйку, Мавру Тарасовну. А она говорит: «Нет, я буду играть няньку. Я хочу играть доброе».
…Бывали спектакли очаровательного партнерства. Но видел и я трагедию – вдруг память отказывала. Последний спектакль был с чудовищным падением её – она потеряла ориентировку на сцене, и в антракте стоял вопрос: продолжать ли спектакль. Отдышавшись после этого, наслушавшись гитарных переборов наших цыган, которые участвовали в спектакле, которые посидели с ней, попели вместе с ней, — чуть-чуть мы удлинили антракт. Потом я зашел, она говорит: «Давайте, продолжим».
Последний акт в последнем её выступлении в этой роли — это был высший взлет».
* * *
Фаина Георгиевна Раневская (1896-1984), интервью 1979 года
Беседу ведет театральный критик Наталья Анатольевна Крымова (1930 – 2003)
Смотреть запись интервью – уникальные и незабываемые интонации и улыбка Ф.Г.

Текст беседы:
Есть такое понятие: судьба. В жизни, в театре. К своей актерской судьбе как Вы относитесь?
Как Вам сказать… Неважно. Потому что я могла бы сделать гораздо больше и в театре и в кино, если бы мне предоставили такую возможность.

А что мешало?
Мешало? Не любили меня режиссеры. За что? Наверное, за инициативу. Я лезла со своими предложениями, решала сама все задачи… Не надо было, нет. Полегче жить было бы, правильно… Как Вам сказать… Лучше могла бы быть судьба, могла быть более удачной… У меня ничего не сыграно фактически. Всё осталось при мне, что я хотела бы еще сказать.
А что бы Вас могло сейчас обрадовать в театре?
Меня могло бы обрадовать, если бы я работала с актерами, у которых я могла бы учиться.
Сколько же лет вы на сцене?
На сцене? Шесть десятилетий. (улыбается) И такие претензии, подумайте.
А что Вы не любите в театре?
Я не люблю зазнайства, каботинства , не люблю актерской самоуверенности, самовлюбленности. Не люблю. А главное – равнодушия. Вот равнодушие – это гибель театра.
…А вот о чем я горюю – это о том, что ушел из театра трепет, трепет… Самое главное для актера. Трепет.
Фаина Георгиевна, милая, почему Вы не напишете книгу о себе, обо всем этом?
Как вам сказать… Видите ли, я считаю, что книги писать должны писатели и мыслители. А потом, это была бы жалобная… «книга жалоб» называлась бы моя книга… а я не люблю жаловаться.
Кто был Вашим учителем в искусстве?
Учителем был Станиславский. Я никогда у него не училась, но я так много его видела, и так этим наслаждалась, и поражалась, и восхищалась, что он остался у меня в памяти… до самого моего смертного часа.
А педагогом у меня была Павла Леонтьевна Вульф, замечательная актриса и такой же прекрасный человек. Она никогда меня не хвалила, а всегда говорила: «Ты можешь лучше». А вот когда ты будешь собою довольна и придешь от себя в экстаз, от своего дарования, значит, тебе уже конец. Ты уже не актриса, а каботин .
Фаина Георгиевна, а почему Вы кочевали из театра в театр?
Искала святое искусство.
Нашли?
Да. В Третьяковской галерее.
А в жизни Вы его видели?
Да, один раз. Я переходила улицу, Леонтьевский переулок, где он жил… Я увидала: на извозчике ехал Станиславский! Со мною что-то сделалось невероятное, я стала прыгать около пролетки и кричать ему: «Мальчик мой дорогой!» И он стал смеяться, встал спиной к извозчику и посылал мне приветы и воздушные поцелуи. И после этого я слегла от переживаний и волнений. Я счастливая… что насмешила Станиславского. И я этим очень горжусь и часто это вспоминаю… как праздник.
А что Вы любите больше – репетировать или играть?
Ну конечно репетировать. Во-первых, это безответственность. А играть я вообще не умею. Я не понимаю, что такое играть. Я не знаю даже… это слово, по-моему, не подходит к нашему делу. Жить в образе человека, создавать его, а никак не играть. Играют дети, в карты можно играть, на бегах и так далее.
На Вашем счету такие противные тетки как Манька-бандитка там, много всего…
Спекулянтка.
Спекулянтка, да. Какое Вы к ним испытываете чувство?
Отвращение.
А как художник?
А как художник — с интересом: что же это за гадость такая на свете может быть?
Вы видели таких как Манька в жизни?
Видела. К сожалению. Ненавижу их. И мне стыдно за них. Они же считают, что они люди. Но мне очень везло. Я счастливая, мне везло на прекрасных людей, светлых, чистых, добрых, человечных. Я таких много встречала. Их больше, чем манек.
Фаина Георгиевна, а у Вас был какой-то авторитет-режиссер в жизни?
Режиссер самый большой – Александр Сергеевич Пушкин.
Вы серьезно?
Да. Вы помните, Лаура говорит:
Слова лились, как будто их рождало Не память рабская, но сердце… Как мне это нравится. Вы не представляете, кáк я люблю Пушкина. Я дышу им – с детства и до моей глубокой старости.
Я представляю. Как Вам не позвоню – я Вам про Вас, а Вы мне — про Пушкина.
Правильно. Да… Пушкин — всё для меня… Я вспоминаю строчки Анны Ахматовой:
И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной. «Онегина» воздушная громада, Как облако, стояла надо мной. Хорошие стихи.
Можно после Пушкина прочитать.
Правда? (улыбается)
Над чем Вы сейчас работаете?
Работаю над чем?.. Преимущественно над собой. В каком смысле?… Как вам сказать… Симулирую здоровье!
(смеется) Простите, ничего смешного, в конечном счете, нет. А как вы относитесь к собственной популярности?
Как вам сказать… Это моя маленькая женская тайна.
А можно поподробнее?
Поподробнее? Ну конечно, приятно, когда хвалят. Это, пожалуй, единственное, что не надоедает. Тем более что я сама собой никогда не бываю довольна. Мучаюсь, терзаюсь, после спектакля не сплю. Играю, переигрываю всю роль обратно. Когда меня хвалят — это вроде компенсация какая-то… Вы знаете, вроде вкусного пирожного… Но я не бываю собой довольна. Никогда. Нет. Не помню такого случая. Не было такого случая, чтобы я от себя была в восторге.
Фаина Георгиевна, а как Вы считаете: ум, интеллект актеру необходим?
Вы знаете, я наблюдала очень интересные вещи. В жизни — кретин, болван, дебил; на сцене — умный. Вот сядет как бородавка на человека… Он не виноват в том, что на него села бородавка, понимаете? Талант. Талант как бородавка. И вот он на сцене умен.
Но есть другие примеры…
О, я знаю пример обратный. Эту необычайно умную, тонкую, изысканную, неповторимого таланта… и я всю жизнь стою перед ней коленопреклоненной. Это Верико Анджапаризде.
А что Вас потянуло к пьесе «»?
Сострадание – к старикам этим. Сострадание – это самое привычное мне чувство. И жизнь моя из-за этого очень нелегка.
Не жалеете об этом?
Нет!
А Вы знаете, что на этом спектакле в зале очень много плачут?
Знаю.
И как Вы к этому относитесь?
С удовольствием!

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*