admin / 20.11.2019

Вырыпаев театр

«Это как ситуация у нас в стране с новым премьер-министром»

Сегодня в «Градский Холл» начинается показ новой пьесы Ивана Вырыпаева «Интертейнмент» — первого проекта в рамках платформы Okko Театр, которая начнет свою полноценную работу в апреле и генпродюсером которой выступает сам Вырыпаев. Пользователи платформы Okko смогут теперь смотреть видеоверсии различных театральных спектаклей: на 2020 год запланированы показы как пьес Вырыпаева, так и других именитых режиссеров вроде Резо Габриадзе. Помимо интернет-присутствия, театр будет еще и гастролировать по миру. О том, как это все получится, с Вырыпаевым поговорил корреспондент «Ленты.ру» Олег Соболев.

Премьерные постановки спектакля «Интертейнмент» пройдут в театре «Градский Холл» 17, 18 и 19 января. Купить билеты можно на платформе Okko Театр

«Лента.ру»: От кого исходила идея Okko Театра?

Иван Вырыпаев: Сначала в принципе мы хотели сделать просто новый театр, но потом подумали что надо сделать что-то вместе с Okko и «Рамблер». Сама идея — исключительно от Александра Леонидовича Мамута. Он вначале просто предложил сделать театр. У нас был уже совместный проект — театр «Практика», и мы думали о чем-то новом. Потому что получалось так: есть я, есть директор «Практики» Юрий Милютин, есть вообще вся команда — а ничего с ней нету, никуда она не пристроена. И сначала в принципе мы хотели сделать просто театр, но потом, подумав, что раз уже есть Okko и «Рамблер», — то давайте что-то делать все вместе. Нас всех очень сильно зажгло от того, какие в этом во всем есть новые возможности и куда с такими мощностями можно двигаться. Зажгло меня, всю мою команду — никто вообще ничего такого не делал. Но я не могу сказать, что «Okko Театр» уже существует. Есть мы — и мы пока только в процессе, мы пока его только делаем.

«Инертейнмент» вы написали специально для платформы. Была разница между тем, чтобы сочинять пьесу для сцены и сочинять ее и для последующей съемки тоже?

Разница есть, конечно. Не все пьесы можно снимать. В «Okko Театре» будут идти только те спектакли, которые можно экранизировать.

Но я так понимаю, что будет разница между тем, как пьеса будет выглядеть на сцене, и тем, как ее потом увидят в экранизации, правильно?

Да-да, все верно. Я не знаю, какой тут можно привести сходу пример, но, скажем так: разница между ними будет как у концерта группы Radiohead и у ее клипа. У меня уже было в жизни несколько пьес, которые я экранизировал: спектакли «Кислород» и «Танец Дели» — одно, фильмы — другое. Но в случае с Okko будет меньше расхождений между сценическими и видеоверсиями. Содержание, актеры — все будет то же самое.

То есть будут скорее не телеспектакли в советском понимании термина, а именно что экранизации спектаклей?

Да, это, как мы их про себя пока называем, — видеоспектакли, видеопьесы. Сейчас очень популярен формат аудиокниг. Все их слушают, потому что это экономия времени. То, что будет на Okko, — это что-то родственное такому формату. Да, это видео — но в первую очередь это абсолютно театральная по сути вещь, именно что спектакль. Скажем, если в пьесе действие происходит на фоне луга и деревьев, то мы все равно не будем показывать деревья и луг на видео, а обойдемся декорациями или сценическими решениями.

Какие были сложности с постановкой «Интертейнмента»? В частности, интересует, как на спектакль повлияло назначение режиссера Виктора Рыжакова художественным руководителем «Современника».

Ох, это очень осложнило все. Мы все крайне рады за Виктора, но для нас его назначение упало как снег на голову. По ходу репетиций оказалось, что он аж 4 января должен приступить к служебным обязанностям. Мы-то думали, что это фигура речи, но ничего подобного: Виктору пришлось уже, например, отсматривать вечерами какие-то спектакли, все время встречаться с людьми для формирования своей команды, и так далее. Это как ситуация у нас в стране с новым премьер-министром — только в маленьком масштабе. Но в принципе нам всем очень сложно из-за того, что этот спектакль — формально открытие новой истории, и мы все сейчас работаем на износ. Но все равно все счастливы.

К слову о сложностях — как будет сочетаться ваша работа с тем, что вы живете в Польше?

А она уже сочетается! Мы же работаем с 1 июля: «Интертейнмент» — это первый продукт на сцене, потом будет онлайн, но работали мы и до этого. И пока что все хорошо: большую часть той работы, которую я делаю как генпродюсер, я вполне могу делать удаленно, хотя порой приходится полетать самолетами. А когда, как сейчас, начинается активная фаза подготовки проекта, я перевожу всю свою семью в Москву. Жена у меня играет со мной, дочка тоже здесь — и в этом плане никаких проблем пока нет.

Почему следующей пьесой для постановки вы выбрали из всех своих именно «Июль»?

Это потому что мы делаем международный проект. Только поэтому. Мы хотим — и Александр Леонидович очень хочет, и я очень хочу, — чтобы у нас получалось работать не только в России. И «Июль» для этого самый идеальный вариант. Там одна актриса — и это заметно уменьшает бюджет и делает проект дешевле. Cама пьеса хороша для западного восприятия, плюс она никогда не шла в Америке. Да и с Михаилом Барышниковым («Июль» для Okko Театра будет поставлен в Центре Михаила Барышникова в Нью-Йорке — прим. «Ленты.ру») мы хорошо дружим — так что и это как-то очень хорошо сошлось. Конечно, поскольку там все в долларах, а мы живем в рублевом эквиваленте, деньги нам придется потратить, но получилось относительно дешево, чему мы тоже рады.

У вас, кстати, еще запланированы международные туры. Как вообще такая идея возникла?

Мы заключили договор с компанией «Март», которую возглавляет Софья Капкова и которая занимается показом российского искусства за рубежом. Начали сотрудничать с «Июля» — и дальше стали придумывать туры. Очень надеюсь, что будем сотрудничать с ними дальше. Вообще же, я очень много работал в Европе — и у меня много связей с европейскими антрепренерами и фестивалями, которые могут показать и дистрибьютировать российский театр. У меня практически в каждом европейском городе идет пьеса.

Раз уж разговор про деньги и все с ними связанное — не секрет, то какой у вас срок для того, чтобы выйти на окупаемость и начать приносить деньги?

Пара лет есть. Даже три года.

Хорошо. Как придумали, что на платформе будет «Травиата» Резо и Лео Габриадзе?

Вообще, это крайне интересная история. Мы думали, надеялись и хотели успеть показать спектакль на платформе, но, слетав к Резо в Тбилиси, узнали, что он его уже делает в своем Театре марионеток вместе со своим сыном. Сели думать вместе, что можно с ним сделать — ну, может, мы бы его прокатывать смогли — и пришли к выводу, что можно поставить анимационный фильм, тоже с куклами. Мы так этим загорелись! Думаю, будет красота страшная.

А есть у вас вообще какая-то мечта насчет того, что хотелось бы реализовать в рамках Okko Театра?

Я очень переживаю и волнуюсь насчет того, что я до конца не могу объяснить форму видеоспектакля в своей голове остальным людям. Я хочу, чтобы с Okko Театром у нас получилось создание огромного количества таких спектаклей. Я еще придумал формат, который называется «видеопьеса», легче всего его объяснить так: представьте себе, что мы берем какую-то классику — вроде Ибсена — и потом снимаем ее в Норвегии, с норвежскими режиссерами, актерами, командой, но чисто в формате сцены. Если такого рода вещь получится — я буду очень счастлив.

Премьерные постановки спектакля «Интертейнмент» пройдут в театре «Градский Холл» 17, 18 и 19 января. Купить билеты можно на платформе Okko Театр

Иван Вырыпаев: Все мои пьесы очень русские

Фото: Kasia Chmura

В вашей новой пьесе ученые собираются на симпозиум в Копенгагене, чтобы обсудить положение дел на Ближнем Востоке и в Иране. Почему вы выбрали именно эту тему?

На самом деле пьеса не совсем об этом. Я использовал древний драматургический прием — поговорить о своей стране, написав пьесу о других странах. У Шекспира, к примеру, действие в Дании происходит, и это такой прием — использовать Гамлета, чтобы зрители поняли, что у них все так же, как в «Гамлете». В «Иранской конференции» есть размышления о путях развития человечества, поиске этих путей в нашей жизни, причем не только политической, но прежде всего духовной. Как нам жить, как развиваться, как быть друг с другом и взаимодействовать. В общем, пьеса затрагивает все те интеллектуальные проблемы, которые встали перед человечеством в XXI веке.

В своем открытом письме в поддержку Кирилла Серебренникова вы сказали, что всегда были далеки от политики, но пришло время это изменить. И сейчас вы написали и поставили пьесу, которая изначально затрагивает именно политический вопрос. Здесь есть какая-то связь?

Не думаю. И я не то чтобы далек от политики. Безусловно, это один из способов коммуникации между людьми, но не основной. На мой взгляд, политика — это всегда результат развития человека, его ценностей и сознания. Если, к примеру, развитие общества связано только со своей землей, своей религией и своим народом, то у такого общества этноцентричные ценности и политика будет основана на таких же узконаправленных интересах. Но сегодня мы живем в мире, который, хотим мы этого или нет, становится общим из-за развития технологий. Мы все — иранцы, русские, узбеки — оказались внутри процесса глобализации. Его невозможно остановить, и это важно понимать. Это больше не политика, это наша жизнь, а политика является лишь ее частью. Поэтому сейчас нужно говорить о том, что такое развитие, куда мы движемся. Нам всем важно научиться общаться, слышать и понимать друг друга. И вот под это политика и должна подстраиваться.

Что касается Кирилла Серебренникова, Олега Сенцова — тут дело не в политике, мне просто не хочется, чтобы человек был неадекватно наказан. А то, что решение суда неадекватно, видно даже тому, кто плохо разбирается в каких-то финансовых вопросах. Поверьте, мне все равно, кто это делает: правые, левые. Если бы Кирилла решил посадить Навальный, это вызвало бы во мне не меньшее негодование. Если есть серьезные основания считать, что человек виноват, это, безусловно, нужно расследовать, но не такими способами.

В тему глобализации: ваш спектакль получился межкультурным. Он затрагивает проблемы Ближнего Востока, написан вами, русским драматургом, и поставлен в Польше на английском языке. Такой проект получился случайно или это и было вашей целью?

Я бы не стал так переоценивать этот проект, он все-таки не сильно связан с проблемами Ближнего Востока. Я не касался неизвестных мне вещей, не углублялся в сложную ближневосточную проблематику. Эта пьеса не о политической ситуации: на сцене не обсуждают американцев или русских в Сирии. «Иранская конференция» — одна из попыток объяснить западному миру наши восточные ценности и ментальность. В мире сейчас идет объединение, но оно дается нам очень сложно, потому что у каждого свои ментальные коды. И западный код отличается от русского кода, так называемого восточного. Поэтому и возникают все эти внешние конфликты. Но нам очень нужно научиться понимать и ценить друг друга.

Проект действительно получился международным, но, если честно, это одна из моих самых русских пьес. Несмотря на то что последние десять лет у меня не встречается героев из России, все мои пьесы очень русские. Я ментально русский, может быть, даже больше, чем какие-то наши патриоты. И в моих пьесах заложены русские ценности и взгляды. Я бы хотел, чтобы люди это понимали.

Вообще я заметил, что когда у нас в стране говорят «русский», то подразумевают какие-то фольклорные или патриотические вещи: русская победа, русское оружие, лапти и береза. Особенно часто такой посыл идет от Министерства культуры. И очень редко речь идет о русских людях: их характере и менталитете.

Фото: Kasia Chmura

В этом спектакле вы выступаете и автором, и режиссером. Насколько вам важно самому ставить свои пьесы?

Очень важно. К сожалению, сейчас есть мало режиссеров, которые могли бы понять мои пьесы. Да, их ставят по всему миру, но я не уверен, что мою драматургию правильно понимают. Несколько дней назад в Варшаве состоялась премьера моей пьесы «Летние осы кусают нас даже в ноябре». Она уже несколько лет идет в Театре Фоменко в Москве, но в этот раз я поставил ее сам. И это мой лучший спектакль за последние 20 лет, даже за всю мою жизнь. Но это был адский труд, очень тяжелая и долгая работа. Когда я увидел результат, я действительно был доволен, но одновременно понял, что никто не будет проделывать такую же работу с моим текстом.

Мои пьесы опережают время. Это какой-то театр будущего. Зрителям это понятно, поэтому они приходят на постановки. Но сам театр сильно отстал от жизни. Это не передовая вещь, как было лет десять назад. Здесь не происходит ничего нового, а сами деятели искусства застряли где-то в прошлом веке. Только формы меняются. Их как раз очень много: видеоэкраны, иммерсивные постановки, моноспектакли. Но все это не новое. Под новым я имею в виду постановку такой пьесы, которая говорит об эволюционном витке развития человека, о духовности и других важных вещах. Таких спектаклей почти нет. Поэтому я и ставлю свои пьесы.

Как обстоят дела с театром на Западе, в Польше в частности? Много ли различий с русской театральной школой?

Польша — это Восточная Европа, и с театром здесь все хорошо. Люди любят театр и ходят на спектакли. Но, на мой взгляд, польский театр очень устарел. Он остановился где-то в конце 90-х — начале 2000-х и не развивается. В мире появилось очень много нового и интересного, человек перешел на новый уровень развития, а театр — нет. В этом плане мне в Польше тяжело. В России, а точнее, в таких мегаполисах, как Москва и Петербург, более прогрессивное и развитое общество в культурном плане.

С другой стороны, польские актеры очень дисциплинированные и талантливые, с ними можно делать интересные вещи. Но возникает вопрос: кто это будет смотреть? Польская молодежь не очень любит театр, потому что здесь нет площадки для прогрессивной молодежи. Ничего похожего на московскую «Практику». На постановки здесь ходят взрослые люди, которые часто не понимают мои пьесы. То есть я делаю какой-то спектакль, люди приходят, смеются, если это комедия, но я чувствую, что из 500 человек в зрительном зале только человек пять действительно поняли, что я хотел сказать.

Как-то вы сказали, что в современном искусстве для вас главное — контакт между актером и залом. Как польский зритель отреагировал на спектакль «Иранская конференция»?

У меня все спектакли рассчитаны на зрителя, я не фестивальный автор, не работаю для критиков. И здесь билеты на мои постановки очень хорошо продаются. Не бывает такого, что нет зрителей, скорее, билетов не остается. Но в большинстве своем мои зрители в Польше — это люди 45 лет. Они идут на культурное событие, на искусство в целом, но они не понимают это искусство. Все довольны, никто не жалуется, но после спектакля они не идут дальше в своих размышлениях. К примеру, в России моя аудитория — это люди в возрасте от 15 до 35 лет. И молодые люди приходят на спектакли с вопросом: в чем смысл жизни? Я не говорю, что могу ответить на этот вопрос, но в постановках я рассуждаю на эту тему, в каком-то смысле даю пищу для размышлений. А в Польше эти вопросы не являются важными. Здесь главные темы — развлечения, проблемы церкви, педофилия, политические взгляды. Это тоже важно, но мои пьесы в Польше не только об этом, а зритель этого не чувствует.

Фото: Kasia Chmura

Вы планируете ставить какие-то спектакли в России и работать с российскими актерами?

Я работаю с разными актерами, это мои люди, которые дают мне хлеб, для них я и пишу пьесы. И русский актер для меня — это великий актер. Я им восхищаюсь, несмотря на то что порой жалуюсь, что ему не хватает дисциплины. Сейчас я написал либретто для мюзикла, который поставят в театре «Современник». Режиссер и сопродюсер проекта — Никита Владимиров, и там очень хорошие молодые актеры, новые, свежие, талантливые. Я выступаю там художественным руководителем и сопродюсером. Кроме того, в 2019-м будет юбилейный год Алисы Бруновны Фрейндлих. Специально для нее я написал пьесу «Волнение», и она согласилась сыграть в ней главную роль. Премьера спектакля пройдет в апреле 2019 года на большой сцене БДТ в Санкт-Петербурге. Так что в следующем году у меня будет достаточно активная российская театральная жизнь.

Вы следите за российским театром и кинематографом? Есть ли какие-то постановки, фильмы, режиссеры, которые вам запомнились?

Буквально три года назад, когда мне задавали похожий вопрос, я еще жил в России и работал в «Практике». Тогда мне казалось, что театр становится прогрессивным и современным. Теперь же я вижу, что российский кинематограф активно развивается. Появилось очень много интересных режиссеров и проектов. Там есть условия рынка: прокат, рейтинг на канале, — и это все очень полезные вещи. Театр же существует на субсидии государства. Он такой иждивенец, который висит на деньгах правительства. Поэтому театр остановился в развитии. И в России, и в Польше. И это все так неинтересно смотреть, просто невозможно! Да, в Москве есть альтернативный театр, есть Мастерская Брусникина, Мастерская Кудряшова. Но остальной театр — все эти спектакли «Золотой маски» — застрял в прошлом. Как корабль, который плыл, но сел на мель. Сейчас российские сериалы и фильмы обогнали театр в развитии. Театру нужен рынок!

Вы живете в Польше, при этом продолжаете ставить спектакли на две страны. Но в октябре на встрече с жителями Новгорода вы сказали, что хотели бы вернуться в Россию и открыть здесь театральную школу.

Ох уж этот Новгород! После этой встречи мой папа позвонил из Иркутска: «Сынок, ты что, в Москву возвращаешься?» — вот мы и дожили до того времени, когда наши близкие узнают о нас что-то из газет и интернета. Нет, я не переезжаю, это неправильно понятая информация. Но я действительно хочу открыть свою школу. В следующем году я это сделаю в Польше, а потом и в России. Это будет курс в Петербурге, я буду приезжать и проводить мастер-классы. Кроме того, я планирую часто бывать в России. Но мы не можем переехать, потому что дочка пошла в школу в Польше, и мы не хотим менять ее образ жизни.

Есть вещи, которых вам не хватает в Польше и в Европе?

Мне не хватает нашей славянской чувственности. Мы, славяне, глубоко чувствуем некоторые вещи, хоть и не всегда говорим об этом. Тут люди тоже чувственные, но в целом общество более рационально. Конечно, есть поэты, художники, но у большинства людей нет нашего чувственного подхода.

С другой стороны, я же не живу в Польше или в Европе, я живу в квартире. И в ней вместе со мной живут чувственные люди.

А вообще мне приходится много летать сейчас и общаться с разными людьми, и я очень переживаю, что у России такие отношения с другими странами. Не хочу разбираться, кто прав, а кто виноват, но в современном мире такие отношения внутри одной цивилизации недопустимы. Я, например, очень страдаю. Как и остальные русские, которые живут в Европе. Эта ситуация очень сказывается на нас дипломатически, причем на всем: визы, перелеты, работа, школа. Дочка наполовину русская, и она пока этого не понимает. Какая-то небольшая группа политиков решает свои геополитические вопросы, делит территории, но обычным людям все это не нужно. Мы хотим просто спокойно жить.

Премьерные показы спектакля «Иранская конференция» пройдут в Москве с 14 по 17 декабря.

Беседовала Саша Чернякова

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*