admin / 07.12.2019

Журналистка Екатерина гордеева

Была жизнь

Поделиться:

Фото: Анна Иванцова для ТД

Журналист Катерина Гордеева — о невероятном человеке Алексее Разуеве, его родителях и Детском хосписе «Дом с маяком»

Разуевы живут в высотке на Речном вокзале. Это в Москве. Дом стоит на холме, а квартира — на высоком шестнадцатом этаже. В окно разуевской кухни можно, как в телевизор, смотреть бесконечно долго: там — спешит куда-то Ленинградское шоссе, взлетают и садятся самолеты аэропорта Шереметьево и, никуда не торопясь, поблескивая то на солнце, то под звездами, течет вода в канале имени Москвы. Эту воду из окна как раз видно лучше всего.

«А до канала тут минуты три пешком, знаете, — вдруг глядя на водоем говорит Андрей Разуев, Лешин папа. — И Лешка, ну он в своем репертуаре, говорит: «Знаешь, я больше всего на свете сейчас хотел бы прокатиться на катере. А если бы еще и порулить им»… И я договорился с друзьями: дали нам катер! И вот рано утром, пока никого нет, мы выходим, садимся в катер. И он как погонит, я только зажмуриться от страха успел». В компьютере у Лены и Андрея Разуевых есть видео: над каналом имени Москвы встает ленивое августовское солнце, их 16-летний сын Лешка мчится по водной глади и улюлюкает. Папа за кадром хохочет и улюлюкает вместе с ним.

Через неделю в квартире Разуевых было не протолкнуться: школьные друзья, друзья семьи и родственники, а еще волонтеры Детского хосписа, врачи и отец Алексей Уминский, ставший Алешиным духовником, — всего, кажется, человек тридцать или сорок. Приехали прощаться.

Фото: Анна Иванцова для ТД. Елена и Андрей

23 августа 2014 года — после двадцати семи химиотерапий, трех лет лечения (половина этого времени — в Германии) и трудного решения вернуться домой — Алексей Разуев умер.

Самое счастливое время

«А в Шваббинге, в немецкой клинике, где Лешка лечился, на каждом этаже теперь повесили его фотографию», — рассказывает Лешина мама Елена. И видно, что она очень гордится сыном. О том, как стойко Леша принял диагноз, как помогал медсестрам на Каширке «считать химию», как сам ходил на все консультации к немецким врачам и по-взрослому участвовал в обсуждении хода лечения, его родители Елена и Андрей рассказывают с восхищением. За три года болезни эти трое, — мама, папа и сын, — кажется, не расставались ни на минуту. Леша был самым сильным в тройке.

«Мы были командой, но мы с папой иногда выдыхались: то плакали, то выходили и «нашагивали» по десять километров по городу, только бы не плакать. А Леша… Он не ныл. Он боролся. Он невероятно хотел жить», — говорит мама Лена, а папа Андрей добавляет: «Я не знаю, как он все это терпел. Я иногда спрашивал его: «Сынок, а как ты это выносишь?» А он улыбался и говорил: «Господь дает мне силы». И докторам, изумлявшимся, как он переносит одну тяжелейшую химию за другой, все время повторял: «Вы делайте свою работу, лечите. Я потерплю»».

Про немецкую часть Лешиного лечения Разуевы в один голос говорят: «Это было самое счастливое время в жизни». Потому что все были вместе. Потому что — была надежда. И даже когда надежды почти не осталось, была вера в то, что Лешка выкарабкается, что он-то сможет, у него-то — получится.

Фото: Анна Иванцова для ТД. Часы с фотографиями Леши

Летом 2014-го стало ясно, что возможности даже самой лучшей в мире медицины в случае Алексея Разуева исчерпаны. «Лешку очень любили и врачи, и сестры. И нам даже предлагали остаться в нашей немецкой клинике, но не для лечения, а на паллиатив. Но Леха принял мужественное решение ехать домой в Москву, он хотел попрощаться с теми, кого любил: с друзьями и родственниками», — говорит Андрей Разуев. А Елена добавляет: «И вот тут я впервые увидела, что Леше страшно: а будет ли в Москве такое же обезболивание, такой же уход и помощь, как в Германии».

В аэропорту Мюнхена самолет «Аэрофлота» сделал разворот, разогнался и начал набор высоты. А Лена увидела, как ее сильный и смелый мальчик машет уменьшающемуся в иллюминаторе городу рукой. Прощается. И рука у Леши дрожит. Потому что он боится. И она вспомнила, как накануне он то ли спросил, то ли предположил: «Мама, а если мне будет очень больно?»

В июле 2014 года Разуевы летели в Москву, толком не веря в возможность того, что в их жизни еще будет свет, смех и счастье. И что сама эта жизнь будет какая-то человеческая, без боли и страха, что боль придет. Немецкие врачи, конечно, дали Разуевым столько обезболивающих, сколько смогли. Но сколько можно увезти лекарств, даже если везешь их в двух чемоданах? И все боялись даже думать о том, что будет, если препараты кончатся. А новые — негде будет взять. Потому что на свете нет боли сильнее и непереносимее онкологической. И ничего нет страшнее страха ее возвращения. Но представить себе это «в теории» невозможно. Как и ни одному человеку на свете, не терявшему детей, невозможно представить себе, что чувствовали Лешины мама и папа, возвращаясь в Москву для того, чтобы их сын имел возможность умереть дома.

Была жизнь

Дома Лешу ждали бабушка, дедушка, друзья и еще, конечно, «стены», которые помогают. Но еще незадолго до отлета профессор онкоцентра им. Блохина Владимир Поляков (он наблюдал Алексея еще до отъезда в Мюнхен) дал маме Елене телефон совершенно незнакомой женщины. Сказал: «Ее зовут Нюта Федермессер. Она поможет». «Я вообще не очень понимала, кто она. Но позвонила, — рассказывает Елена, — Оказалось, она — президент фонда помощи хосписам «Вера», и она как раз тот человек, который нам был нужен. И она сказала, что это очень хорошо, что я звоню, что она была бы рада мне помочь всем, чем сможет. Но сейчас улетает в отпуск, вот прямо садится в самолет. И поэтому мне перезвонит Лида «.

Фото: Анна Иванцова для ТД. Елена

Фото: Анна Иванцова для ТД. Андрей

Елена не успела подумать о том, что будет, если Лида не перезвонит, как телефон зазвонил. На том конце провода тонкий, почти детский голос настойчиво задавал вопросы. К концу разговора набрался целый список того, что нужно было за сутки подготовить к Лешиному возвращению. Если честно, в июле 2014-го, вылетая из Германии, Елена ни на одну секунду не верила в то, какие у этого разговора могут быть последствия в Москве.

«Когда самолет приземлился, мы обнаружили, что у трапа нас встречает «скорая помощь», в которой есть все необходимые обезболивающие, дома ждет обалденная кровать, как раз такая, какая была нужна Лешке, а в 14.00, то есть ровно так, как и говорила Лида, раздался звонок в дверь — из хосписа пришла доктор Ирина.

«Знаете, вот тут у меня почему-то наступило облегчение, — рассказывает Елена. — Я вдруг совершенно отчетливо поняла: мы больше не одни. И один на один с тем, что нас ждет — что бы ни ждало — уже не останемся. Нас не оставят».

Весь июль в квартире на 16-м этаже дома с самым красивым на Речном вокзале видом из кухонного окна было полным-полно людей: соскучившиеся за время Лешиной болезни одноклассники, взахлеб обсуждавшие что-то из школьной жизни; волонтеры из Детского хосписа с невероятными затеями то по кулинарной, то по культурной части. «Я помню, что все время накрывала на стол, мыла посуду, смеялась с Лешкой и с теми, кто к нему пришел, потом провожала гостей. И тут же встречала новых. В общем, у нас была жизнь, представляете?» — говорит Елена. И почему-то ей кажется, что я не верю. И она добавляет: «Дом был полон народу, в нем все время звучала живая, человеческая речь. И моему сыну было не одиноко. А мне — почти всегда некогда: присесть, поплакать, лезть от безысходности на стену. Иногда было столько народу, что я их партиями к Леше запускала. И минут через десять, когда у него кончались силы, говорила: «Так все, его величество устало, прием окончен». Часто в том июле, а потом и в августе к Разуевым приезжал отец Алексей Уминский. И то ли он — Леше, то ли Леша — ему все отвечал и отвечал на, пожалуй, самый безответный вопрос на свете: «Почему болеют дети». Но этих разговоров никто толком не слышал: подросток и священник разговаривали с глазу на глаз.

Фото: Анна Иванцова для ТД. Андрей и Елена

Из Детского хосписа на машине выездной службы к Леше ездили доктор Антон и доктор Ирина. Потом доктор Ирина стала оставаться у Разуевых на ночь, потому что Алеше все чаще становилось нехорошо и обезболивание требовалось 24 часа в сутки. Мама Лена иногда останавливалась, вздрагивала и на одну секунду представляла себе, что бы было, если бы всех этих людей не было рядом. Но дальше мысли о том, что «разрешение на разрешение на обезболивание» для сына бы пришлось выбивать недели три-четыре Елена не шла: ей становилось до тошноты страшно.

Для того чтобы и состояние, и болевой синдром Леши были под постоянным контролем, одной доктора Ирины было бы, наверное, достаточно, но доктор Антон все равно раз или два в неделю выбирался к Разуевым на Речной вокзал. Потому что скучал по Леше. И еще потому, что они вдвоем любили поболтать о футболе.

Открываю дверь, а там — Кержаков

Именно из этих разговоров доктор Антон узнал о том, что 16-летний москвич Алексей Разуев отчаянно болеет за петербуржский «Зенит». А в «Зените» больше всех любит футболиста Александра Кержакова. Доктор рассказал об этом в Детском хосписе. А Лида Мониава из хосписа — всему свету. И через пару дней в Лешкином скайпе возник самый настоящий Александр Кержаков. И Леша с папой, отталкивая друг друга, болтали с этим самым Кержаковым, кажется, почти час. «Мы, конечно, раньше с моими друзьям, которые все за «Спартак», Лешку поддевали по поводу его «Зенита», — оправдывается теперь Андрей. — Но тут, смотрю, прямо настоящий Кержаков. Разговаривает! Шутит! Что-то про игру говорит, которая на завтра назначена и обещает передать Лешке форму. Ох, как он был счастлив. Глаза горели!» «Мы и представить себе не могли, что нас ждет послезавтра, — говорит Елена. — У нас тут как обычно: полно народу, шум, гам, вдруг звонок. Агент Кержакова говорит: «Сейчас привезут подарки от Кержакова, готовьтесь!» Думаю, волонтеры что-то опять придумали. Но слышно плохо, потому что кругом все галдят. Иду к двери, открываю. Действительно: высокая красивая девушка. С букетом цветов и тортиком. И тут… Она делает шаг в сторону — а за ней Кержаков. Ну тут я как закричу: «Леша, Леша, Саша Кержаков приехал!» И вы бы видели Лешку в этот момент. Он чуть не лопнул от восторга! Наш сын был в этот момент самым счастливым человеком на свете. А значит и мы с папой — тоже!»

Еще через неделю Леша с папой, мамой и друзьями катались на катере. А потом, 23 августа 2014 года Леши не стало. А 25-го ему могло бы исполниться семнадцать лет.

О своем сыне Алексее Разуеве Елена и Андрей умеют рассказывать легко и радостно, без слез и надрыва: смерть нельзя отменить, даже если очень сильно любишь кого-то и не готов расставаться; даже если умирающий — твой единственный сын, как это было у Лены и Андрея Разуевых.

Фото: Анна Иванцова для ТД. Елена и Андрей на берегу канала имени Москвы

…Андрей и Лена по несколько раз в году бывают в Германии. Приезжают в клинику Шваббинг, где на каждом этаже висят фотографии их улыбающегося сына, встречаются с врачами Леши и родителями детей, которые лечились вместе с ним, друзьями и волонтерами, которые теперь — тоже друзья.

Дома Андрей Разуев часто смотрит из окна их кухни на воду канала имени Москвы. И улыбается, вспоминая, как они с Лешкой гоняли тут на катере в августе 2014-го.

Папа и мама Разуевы стали волонтерами первого Детского хосписа «Дом с маяком». Помогают детям, подопечным «Дома с маяком» ходить на службы в храме Святой Троицы в Хохлах, где настоятелем отец Алексей Уминский. Он теперь тоже в своем роде волонтер.

На кухне у Разуевых можно часами пить чай и болтать. О Леше. Или вообще о жизни. Смерть сына для Лены и Андрея — потеря, которую невозможно пережить. Но боль от этой потери — светлая. Папа и мама совершенно точно знают: и они, и все вокруг сделали все возможное для того, чтобы их сын был счастлив и не одинок до самого конца. И ни одной секунды не мучился.

Наверное, для того, чтобы такая жизнь родителей после ухода их детей вообще была возможна, и существует «Дом с маяком»: место, где ребенок может оставаться собой — веселым и беззаботным, рядом с папой и мамой — до самого конца.

Когда этот текст готовился к публикации, Елена и Андрей Разуевы очень просили добавить от них один абзац. Вот он:

«Мы, родители Алексея Разуева, выражаем безграничную благодарность всем сотрудникам Первого детского хосписа — врачам, кураторам, волонтерам и всем тем людям, которые были не безучастны и дали возможность семье провести все последнее время вместе, а не отвлекаться на бюрократические проволочки, быть рядом друг с другом, что очень важно. Храни вас Бог!»

Детский хоспис «Дом с маяком» — это благотворительная организация. Любое ваше пожертвование поможет семьям с безнадежно больными детьми. Ежегодно для помощи онкобольным детям Детский хоспис нуждается в огромной сумме — около 30 миллионов рублей. К сожалению, дети будут умирать всегда, а это значит, что такая огромная сумма будет нужна каждый год, снова и снова. Пожалуйста, поддержите работу детского хосписа, оформив именно регулярное пожертвование, которое сможет помогать не один раз, а на протяжении долгого времени. Даже самая маленькая сумма: 100, 200, 300 рублей, регулярно жертвуемых вами, поможет избавить от боли кого-то из сотен смертельно больных детей, которым помогает детский хоспис «Дом с маяком». Спасибо.

Перепост.

Журналистка Катерина Гордеева, участвующая в работе пяти известных благотворительных фондов, может произвести впечатление благочестивой православной христианки. Ведь она не только помогает несчастным и обездоленным, но и публикуется на сайте портала «Православие и мир», который многие считают православным СМИ. Однако на самом деле Гордеева даже на сайте этого портала продвигает совершенно аморальные вещи. Ее высказывания в «Фейсбуке» – не лучше. А уж к православию эта женщина не имеет абсолютно никакого отношения.

На фото: Катерина Гордеева

Защита права сильного на убийство слабого

Катерина Гордеева, мать четырех детей, один из которых является приемным, принимает участие в работе фонда помощи хосписам «Вера» Нюты Федермессер, фонда «Дом с маяком» Лидии Мониавы и Нюты Федермессер, фонда «Подари жизнь», фонда «Дети-бабочки» и фонда «Мой Мио».

С незапамятных времен Гордеева пиарит в нашей стране такую зловещую область медицины, как трансплантология. В апреле 2003 года сотрудники МУРа вошли в перевязочную 20-й московской больницы в тот момент, когда хирург-трансплантолог занес скальпель над живым человеком, чтобы изъять у него почки. После этого возбудили уголовное дело против врачей. К нему были приобщены распечатки прослушек телефонных разговоров людей, которые были причастны к забору органов в московских больницах. Часть этих распечаток попала в СМИ. В частности, журналистка Лариса Кислинская опубликовала их в своей статье «Люди на органы» (эта статья находится ).

Из распечаток следует, что московские трансплантологии очень часто брали органы у живых людей. Это называлось на профессиональном жаргоне «работа на кровотоке». Вот, например, отрывок из одного телефонного разговора врачей:

Б.Ш.: На кровотоке брали?

Н.М.: Да, на кровотоке.

Медсестры называли в своих телефонных разговорах руководительницу центра трансплантологии Марину Минину убийцей. Одна медсестра сказала своей матери, что не может больше работать в этом центре: «Я решила, что не буду больше здесь работать из-за того, что… не могу убийством заниматься по воле врачей. Все равно вот из всех заборов настоящих… были, это которые со смертью мозга. А их раз-два и обчелся». А так медсестра отозвалась в телефонном разговоре со своей коллегой о хирурге, которого МУРовцы задержали в перевязочной 20-й больницы: «Ну, Петя – вообще сволота, уж кто б говорил, сколько он взял живых!»

Главный трансплантолог страны Валерий Шумаков был в ярости от возбуждения уголовного дела. Он позвонил сотрудникам ФСБ и сказал, что если они не выгородят врачей, никаких пересадок органов им больше делать не будут. Позвонил он и Московский городской суд, где слушалось дело трансплантологов, а также в столичный Департамент здравоохранения. Итог был предсказуем – Мосгорсуд никаких преступлений в действиях врачей не обнаружил, их выпустили, и с тех пор трансплантологи орудуют в нашей стране без скандалов и уголовных дел.

А в области общественного мнения в то время происходило вот что. Аркадий Мамонтов в 2003 году снял фильм «Презумпция согласия» о том, что органы вырезали у живых людей. А в газетах защищали трансплантологов и очерняли МУРовцев. Медики, у которых журналисты брали комментарии, кричали через разные газеты: пациент 20-й больницы умер до того, как у него собрались взять органы, уголовное дело шито белыми нитками, а из-за него встала трансплантология, и теперь начали умирать пациенты. Но что может сделать даже множество газет по сравнению с телевидением? У них ведь гораздо меньший объем аудитории. И тогда в дело вступила Катерина Гордеева. В 2005 году она сделала телевизионный документальный фильм «Жизнь взаймы» о том, какая хорошая область медицины – трансплантология.

И с пути пропаганды трансплантологии Гордеева не свернула до сих пор. В 2016 году она опубликовала на сайте «Правмира» интервью с профессором Михаилом Каабаком, который занимается трансплантологией. В этом материале Гордеева с Каабаком развенчивают «мифы» об этой зловещей области медицины и при этом нагло врут. Каабак говорит о том, что трансплантологов никто не подпускает к пациентам, им дают только органы, поэтому пациентов не могут убить. Хотя уголовное дело 2003-го года показало, что врачи больниц вызывали трансплантологов, те приезжали, изымали органы и увозили их с собой. Кто же тогда теперь изымает эти органы? Обычные хирурги? И почему была изменена эта технология, если в 2003 году трансплантологам все сошло с рук, а сотрудников МУРа публично смешали с грязью? А если даже теперь этим занимаются обычные хирурги, то почему мы должны верить в то, что они не вырезают органы из живых людей?

В декабре 2017 года Гордеева опубликовала на сайте «Правмира» свое интервью с главным трансплантологом Минздрава Сергеем Готье. В этом интервью журналистка сетует на то, что во всем мире происходит популяризация трансплантологии, а в России вместо популяризации мы видим неприязнь россиян к этой отрасли медицины. «Почему такое положение дел всех устраивает?», – возмущается Катерина Гордеева.

При этом надо сказать, что безусловное легковерие всегда было присуще только провинциальным журналистам. Им что говорят, тому они и верят. В федеральных СМИ до зачистки, проведенной в этой отрасли Путиным, было совсем иначе. Эти журналисты в большинстве своем все понимали, им лапшу на уши не вешали, а с ними договаривались. А Гордеева работала в передачах федеральных каналов еще с 90-х годов – то есть в те годы начальники должны были научить ее фильтровать информацию и вытаскивать правду даже из большого потока лжи. И если Гордеева, несмотря на это, так упорно доказывает, что в транплантологии нет никаких убийств, это может говорить о том, что она принадлежит к числу сознательных лоббистов этой отрасли медицины.

А о том, что такое лобби существует, написала в 2016 году православная активистка Людмила Рябиченко в своей статье «Режут живых людей. В России многократно нарастает натиск лоббистов так называемого «посмертного» донорства» (она находится здесь). В этой статье Рябиченко, кстати, говорит, что брать органы у живых людей – это обычная практика: «При «посмертном» донорстве 97% организма по-прежнему живо, и вот этого ещё живого человека рассекают сверху донизу продольным движением или крестообразно, и достают из него ещё работающие органы, бьющееся сердце, дышащие лёгкие. Человек при этом ещё чувствует боль, у него продолжают функционировать органы, железы выделяют секрет, сохраняются рефлексы. В Германии некоторые врачи, не желая сталкиваться с попытками отбиться, с судорогами так называемого «трупа» во время изъятия у него его органов, всё-таки дают ему наркоз или вводят обезболивающие. Цивилизация подошла к этапу, когда те, кто сильней, режут живых людей, которые не могут за себя постоять, не могут дать сдачи, не могут отбиться, не могут защититься». А о том, что людей похищают на улицах и вырезают у них органы, можно узнать из той же статьи Ларисы Кислинской о деле 2003-года – при этом журналистка ссылается на слова своих знакомых оперативников.

Хотя, конечно, чужая душа – потемки. Может быть, Гордеева за столько лет так и не избавилась от провинциальной наивности (она приехала в Москву из Ростова-на-Дону) и сама верит в то, что никаких злоупотреблений в трансплантологии нет.

Про аборты

По сравнению с многолетним пиаром убийств больных людей однократная завуалированная пропаганда уничтожения нерожденных детей в «Правмире» кажется ерундой. Вот что сказала Катерина Гордеева в 2016 году об абортах в интервью «Правмиру»: «В целом я всё понимаю. И полагаю, что это право женщины решать. И никогда ни за что не осужу ни одну женщину, решившую сделать аборт».

Потом, правда, Гордеева говорит: «Но я глубоко убеждена: относиться к аборту как к медицинской операции может только женщина, никогда не имевшая детей. Для любой другой это невероятная драма». Однако ею уже произнесена фраза о том, что любая женщина имеет право выбрать – убить своего ребенка или нет. Между тем, известно, что абортированные дети уходят в ад, а их матери страшно наказываются Богом или в этой жизни, или в следующей.

Любовь к гей-парадам

Также, как и две другие любимые «Правмиром» благотворительницы – Лидия Мониава и Нюта Федермессер – Катерина Гордеева хорошо относится к сексуальным извращенцам. Вот что она написала в «Фейсбуке» в своем комментарии к своему же посту 30 июня 2013 года: «Я как мать признаю за своими детьми право на свободу выбора. И я не думаю, что гей-парад или радужный флаг способен качнуть маятник выбора в ту или другую строну». Здесь Гордеева сообщает, что если ее сыновья станут гомосексуалистами, а дочери – лесбиянками, она разрешит им вести такой образ жизни, а также то, что гей-парад, по ее мнению, не может являться пропагандой гомосексуализма среди детей и подростков.

Чуть ниже Гордеева написала, что она против закона о запрете пропаганды гомосексуализма и что ей нравятся гей-парады: «Вся история с якобы напоказом началась, когда Госдума полезла ко всем в постель. Тогда начались акции протеста. Если же вы оставляете за гетеро право на восьмое там марта или 23 февраля, то почему нельзя порадоваться раз в году гей-параду? Как минимум, это красиво».

Ненависть к Церкви

Но вот священников и вообще Русскую Православную Церковь Гордеева не любит. В частности, она на своей странице в «Фейсбуке» публикует снимок со страницы гомосексуалиста Антона Красовского, на котором изображены священники во время крестного хода. Судя по всему, и Красовскому, и Гордеевой это фото кажется смешным, хотя нормальный человек ничего смешного там не замечает. А в одном посте благотворительницы встречается даже такое словосочетание, как «церковные хапуги». Судя по контексту, таким образом она обзывает священников и архиереев Христовой Церкви.

На достигнутом Катерине Гордеевой останавливаться не хотелось, и потому в этом году она пригласила на публичное обсуждение, а, вернее, на публичное смешивание с грязью Церкви главного редактора антицерковного портала «Православие и мир» Анну Данилову и протоиерея Георгия Митрофанова. Причем, Гордеева во время этого публичного интервью в «Открытой библиотеке» своими дикими нападками на Церковь умудрилась разозлить даже протоиерея Георгия Митрофанова, который и сам не прочь облить Церковь грязью в своих интервью «Правмиру». Это ж сколько надо иметь ненависти к Церкви, чтобы даже такого человека довести до того, что он вскричал: «Хватит!»

Уже в самом начале той встречи Гордеева несла всякий бред, что, дескать, в Церкви засели какие-то там «церковные функционеры», а потом и вовсе стала гневно вопрошать, почему Церковь не вступается за заключенных, и говорить, что Церковь должна вступаться за заключенных. Если Гордеева на самом деле не понимает, почему наша поместная Церковь сейчас не вступается за заключенных, то я не совсем понимаю, что она делает в журналистике, если не разбирается в политике. А уж что касается поучений в адрес Церкви, главой которой является Христос, то на Страшном суде благотворительнице самой скажут, как она должна была вести себя в этой жизни – и скажут раз и навсегда. Вообще, по манере разговора Гордеевой видно, что она высокого о себе мнения. Видимо, поэтому она и считает для себя возможным поучать Церковь.

Кстати говоря, это какое-то новое и интересное явление – когда аморальные люди, работающие сатане, пытаются с позиций служителей добра учить членов Церкви, то есть сынов и дщерей Бога, как им себя вести, ставя себя морально выше их. Мне на днях одна журналистка-оккультистка, занимающаяся медитациями и принимающая участие в «фейсбучной» травле тех, с кем раньше дружила, менторским тоном объяснила в «Фейсбуке», что я распространяю зло через свою страницу.

Католичка, крещеная у армян

Я, если честно, так ничего и не поняла в вопросе религиозной принадлежности Катерины Гордеевой. В интервью Анне Даниловой она сказала, что является католичкой, так как католиками были ее предки, но при этом крещена она была в армянской церкви. Хотя, конечно, все это одно и то же: и католики – еретики, и армяне – еретики, и их таинства крещения недействительны.

В голове у Гордеевой тоже какая-то каша. Когда Данилова спросила ее, верит ли она в Бога, она ответила утвердительно. А на вопрос, есть ли загробная жизнь, ответила «не знаю».

Кстати говоря, есть один интересный момент. Гордеева, также, как и Мониава и Федермессер, хорошо относится к протоиерею Алексию Уминскому. На ее странице в «Фейсбуке» есть фотография, на которой она запечатлена с этим еретиком-модернистом в кубе. Кроме того, эта благотворительница размещала у себя на странице ссылки на его статьи. Такие вот почитатели у протоиерея Алексия Уминского.

Алла Тучкова, журналист

Екатерина Гордеева. Биография ведущей и журналистки НТВ

Екатерина Гордеева – ведущая и автор документальных фильмов на НТВ, специальный корреспондент Дирекции праймового вещания Родилась 23 марта 1977 в городе Ростове-на-Дону.

В этом же городе окончила физико-математическую школу № 5, но уже с 13-ти лет работала корреспондентом в ростовском деловом еженедельнике «Город N».

В детстве мечтала стать детским хирургом. В 12 лет, в годы перестройки, устроилась на лето санитаркой в отделение патологии новорожденных в ростовском НИАПе. В 13 лет опять работала санитаркой в отделении патологии беременных.

Однако потом решила, что не сможет быть врачом.

«Слишком большая ответственность. Я боялась, что не смогу полностью отдать себя врачебному делу, не смогу на 100% сопереживать своим больным и быть с ними ежечасно. Сейчас я все равно почти не вылезаю с работы. Но врачом не стала. Очень жалею», – говорит Катерина.

Именно материал о том, что Катерина увидела в 13 лет в больнице, и стал первой ее работов в качестве корреспондента еженедельника «Город N».

В 1995 году окончила годовые курсы для иностранцев при Сорбонне (Франция).

В 1999 году — факультет журналистики МГУ им. Ломоносова.

В 2005 году получила диплом специалиста истории искусств школы Леонардо да Винчи (Италия).

Первое место работы в Москве — телекомпания «ВИД».

«Потом успела поработать практически на всех телеканалах отечественного телевидения. В 2003 году поступила на работу в телекомпанию НТВ, где и осталась…», — говорит о себе сама Катерина.

Катерина Гордеева — мама двоих детей Александры и Георгия.

За время работы на НТВ стала автором таких известных проектов как «Русские не сдаются!», «Профессия репортер», документальных фильмов «Рублевские жены», «Обыкновенное чудо», «Достучаться до небес», «Мы не овощи», «Власть без тормозов» и нашумевшего цикла передач «Победить рак» об онкологических проблемах.

Первоначально, съемочная группа приехала в Российскую детскую клиническую больницу, к пациентам отделения общей гематологии и донорам, просто для того, чтобы сделать обычный репортаж.

«Каждый живет в своем мире и часто не подозревает о том, что происходит за его границами. Но вот я вышла за пределы своего личного мира: я увидела этих детей, которым постоянно нужны доноры, лекарства, деньги, помощь. И я увидела, что им можно помочь. И после этого уже не могла не помогать. Я вижу, что моя помощь нужна, и неважно, много я могу сделать или не очень. Каждый должен делать то, что в его силах», — цитирует слова Екатерины на сайте фонда «Подари жизнь».

Гордеева выступает попечителем благотворительного фонда «Подари жизнь», созданного Чулпан Хаматовой и Диной Корзун.

Ее цикл программ об онкологических заболеваниях вышел в марте 2012 года, в то самое время, когда общественность призывала байкотировать НТВ за фильм про митинги «Анатомия протеста». И сразу в блогах появились сотни комментариев, в которых зрители просили оставить телеканал в покое хотя бы потому, что там работает Гордеева.

«Увидела вчера в блогах обсуждение передачи, заинтересовалась — и как миленькая посмотрела. Невзирая на все призывы бойкотировать НТВ. Интересная для меня тема. Да и друзья — детские и взрослые врачи-онкологи… Фильм, конечно, шикарный. Задумано и снято великолепно — интеллигентно и с тактом. Дает надежду, вселяет оптимизм. Вышибает слезу. Катерина — умница и молодец», — пишет в блоге mashaportnyasha.

В эфире радиостанции «Свобода» Екатерина призналась, что сам фильм «Анатомия протеста» она не смотрела.

«Я не смотрела фильм, но не из принципиальных соображений. У нас дома не очень принято смотреть телевизор – маленькие дети, и нет времени – я фильм делаю. А судя по тому, что вы говорите, видимо, это была профессионально сделанная агитка плотная. Если кто-то себя узнает на кадрах «реконструкции», если это люди из массовки, если это люди из начальников массовки… А мне говорили, что кто-то кого-то узнавал уже. Эти люди должны подавать в суд. Это правовое государство. Я сидела и плакала в гримерке «НТВшников», потому что мне было стыдно. Я нечеловечески устала оправдываться за то, что сделала не я».

Сегодня в прессе появилась информация о том, что Екатерина Гордеева и группа других сотрудников, может уйти с телеканала НТВ из-за разногласий с ее руководителем Владимиром Кулистиковым.

Основной причиной разногласий называют недовольство Кулисникова с сюжетами и темами, освещаемыми в эфире «Центрального телевидения» и «НТВшников», а также цензура на телеканале. При этом обе программы стали хитами последнего сезона.

Катерина Владимировна Гордеева

Человек раздетый. Девятнадцать интервью

© Гордеева К.В., 2019.

© ООО “Издательство АСТ”, 2019.

* * *

В книге использованы фотографии Ольги Павловой, Солмаз Гусейновой, Виктора Горячева, Елены Рифеншталь, Андрея Рыбакова, Анны Шмитько, Юрия Роста, из личного архива Светланы Бодровой и агентства РИА Новости

Автор и редакция благодарят за предоставленные материалы интернет-издания Colta.ru, «Медуза», «Правмир», «РБК Стиль», «Такие дела».

Предисловие

Со стороны кажется – ну что такое взять интервью? Ерунда. Вот ты приходишь, спрашиваешь о том, что тебя интересует, человек, сидящий напротив, отвечает, ты киваешь, старательно сочувствуешь, пытаешься понять, задаешь следующий вопрос. Когда вопросы кончаются, все пожимают друг другу руки и расходятся. И интервью готово. Но, разумеется, всё сложнее.

Один важный для меня человек, чьего интервью я добивалась несколько лет, как-то написал мне в ответ на очередную просьбу встретиться и поговорить под запись: «Давай начистоту: я не рискну. И вот почему: ты найдешь ход туда, куда я не хочу, чтобы входили. Но, уверен, я не успею отсечь; когда ситуация станет необратимой, ты уже по уши окажешься в моем “не хочу”. Все герои от тебя выходят раздетыми. Так, что ли. Ты не нападаешь, но не даешь шанса укрыться. Поэтому я предпочту другие площадки, чтобы рассказывать о себе: там будет зло, весело или просто мило, но без ненужных и поворотов, и углублений. Прости, пожалуйста. Скорее, это знак уважения к тебе».

Интервью этого человека, к сожалению, в книге не будет – оно так и не случилось. Много раз встречаясь по разным другим поводам, под запись мы так и не поговорили.

Возможно, мой неслучившийся герой прав. Я представляю себе интервью двойным сеансом психоанализа, после которого каждый из участников уже не будет, не сможет быть собой прежним. Во время такого сеанса становится очевидным, что претворять в жизнь замысел и притворяться – совсем не одно и то же. А мы ведь все понемногу притворяемся, даже самые лучшие из нас. Самые лучшие, думаю, тщательнее и основательнее других. И потому – им страшнее. Их легче ранить.

Многие полагают, будто роль интервьюера в том, чтобы «достать» собеседника: вывести на чистую воду, поймать на несоответствии, загнать в угол.

Я так не думаю.

От себя не убежишь, как быстро ни бегай. Любой говорящий проговаривается, если не помешать, не испугать, не поторопить.

Как правило, я готовлюсь к интервью долго: читаю, выписываю, размышляю. Пытаюсь понять и, что важнее, «прорепетировать». Иногда репетирую наоборот: сама отвечаю на свои же вопросы, как будто я – это тот, кто мне отвечает. Знаю, звучит немного странно.

Я часто вижу свои интервью во сне: те, что уже случились, те, что предстоят завтра, те, которым никогда не бывать. Не было ни единого раза, чтобы увиденное совпало с реальностью. Реальность непредсказуемей любых фантазий, а люди – самое интересное, что есть на свете. Особенно если пытаться понять даже самых запутанных из них. Собственно, в том и состоит профессия интервьюера. Ну, это если спрашивать меня.

Катерина Гордеева

Девятнадцать интервью

Интервью первое

Светлана Бодрова

Бодрову я знала задолго до того как с ней познакомилась: встречала в коридорах телецентра «Останкино», слышала от общих друзей – Чулпан Хаматовой и Сергея Кушнерёва. Во всех разговорах – Светка. Из разговоров выходило, что она сильная, талантливая и очень гордая. Я слышала о ней так много, что выходило, будто мы и вправду знакомы, дружим. Слышала обо мне, видимо, и она – у нас общий круг. В общем, когда в первый раз я ей позвонила, мы говорили на «ты». Я сказала: нужно, чтобы она дала интервью. Не попросила, не спросила, так и сказала: «Мне нужно, чтобы ты дала интервью». До меня ей звонила Чулпан и тоже, как выяснилось, сообщила без всякой сослагательности: «Ты должна дать Кате интервью».

– Зачем? – спросила меня Бодрова по телефону.

– Чтобы всё, что с тобой происходило, было зафиксировано единственно возможным способом: правдиво, с твоих слов.

Она еще спросила:

– А кому это надо?

– Например, мне, – ответила я простодушно.

Представить, что за пятнадцать лет с того момента, как ее муж, отец ее детей, ее единственная любовь, актер, режиссер, телеведущий Сергей Бодров пропал без вести, Светлана не дала ни одного интервью, я не могла. Но она действительно никому ничего не рассказала. Интервью, о котором мы только что условились, должно было стать первым. Но почему-то мне это не приходило в голову.

Если честно, я шла говорить не о Бодрове, а о другом Сергее – Кушнерёве, последнем романтике российского телевидения, бывшем главном редакторе телекомпании ВИD, создателе программы «Жди меня», моем кумире. Но вот я вошла, мы сели с Бодровой на кухне, от смятения перешли на «вы». И я спросила:

– Как вы познакомились с Сережей?

– С каким? – переспросила она.

Я уточнила: «Речь о Кушнерёве». И тут же стало понятно: мы будем говорить об обоих.

Квартира Бодровой кажется как будто недостроенной. В разговоре выяснится: не кажется, так и есть. Эту квартиру они с Сергеем купили за несколько месяцев до того, как Бодров улетел снимать фильм «Связной» в Кармадонское ущелье. И пропал без вести. Переезжала Светлана уже без мужа. С двумя маленькими детьми, Олей и Сашей, на руках.

Кое-где ремонт так и не начался. Кое-где – так и не закончился. Но уютно. На стенах – картины Светланы, она рисует. В гостиной портрет Бодрова. Не такой, какие обычно висят в домах погибших. Другой. Как будто папа и муж вышел в магазин и скоро вернется.

Мы, разумеется, сидим на кухне. Первые час-полтора еще вскакиваем открывать форточку для каждой сигареты. Потом плюнем, перестанем отвлекаться на ерунду. Кухня в облаке дыма. На Свете черная водолазка. Она делает ее светлую кожу еще светлее, глаза – ярче. И придает разговору какую-то окончательную неслучайность: надо расставить всё по своим местам, записать, запечатлеть все истории такими, какими они на самом деле были. Из первых рук. Из ее рук.

– На тридцатилетии телекомпании ВИD, которое отмечалось в начале октября 2017 года, вас не было. Почему?

– Меня пригласили, но я отказалась прийти. Не считаю для себя возможным после всего случившегося.

– Речь о передаче «Жди меня»?

– В том числе.

– Вы проработали в программе четырнадцать лет и уволились из нее вместе с создателем «Жди меня», ее главным редактором и главным редактором телекомпании ВИD Сергеем Кушнерёвым. С вами ушла большая часть команды. Можно ли говорить, что с этого момента «Жди меня» – уже другая программа?

– Не знаю. По крайней мере, ко мне эта программа больше не имеет никакого отношения.

– Вы видели «Жди меня» на НТВ?

– Да. Но комментировать не хотелось бы. Очень больно. Помните, когда убили Влада Листьева, все проекты, созданные им, начинались с титра «Проект Влада Листьева». Так вот, «Жди меня» надо начинать с того, что это «Проект Сергея Кушнерёва». Это честно, это правильно, это дань уважения человеку, за счет бесчисленных идей, таланта и бессонных ночей которого сейчас работают эти люди: произносят слова, им придуманные, пользуются всем тем, что он придумал, – я имею в виду огромный проект «Жди меня» – Кушнерёв отдал его не по доброй воле: у него его детище отняли. А теперь пытаются всех убедить в том, что сохранилась какая-то преемственность, что всё в порядке. Нет. Не в порядке. И нет никого из нашей старой команды в новой «Жди меня», включая ведущих. Но в базе, которая осталась, два миллиона писем тех, кто ищет друг друга. Эти люди ни в чем не виноваты. Поэтому я, конечно, смотрела: мне важно знать, что происходит и будет происходить с программой, в которой я проработала столько лет.

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*